Ужасы старосветской морали

Читаю сейчас, среди прочего, мемуары графини Прасковьи Уваровой — жены Алексея Сергеевича, создателя Археологического общества, фактического основателя Исторического музея и много другого сделавшего для русской науки и общества, что затем продолжила и развивала старательно уже его вдова. И во многом проникаюсь и разделяю чувства тех, кто крушил всю ту систему, в которой они жили и действовали.

Размеренное повествование — с описанием скромного и религиозного народа, не заносящегося высоко, свое место знающего — крестьян, не желающих никакого освобождения и благодарящих господ, прося их не оставлять себя, всяких там вздорных субъектов, которые чем-то недовольны — в силу своей моральной испорченности или, в лучшем случае, легкомысленности натуры.

Успейте заказать лучший сайт по ценам 2017 года, пока не поздно! Разработку веб-сайта стоит доверять только профессионалам, хорошо знающим своё дело.

И замечательными, невольно в пару складывающимися, суждениями о Ренане, с котором графиня познакомилась в Париже, опасаясь, что тот атеист — но нашла его господином весьма нравственным, высказывающим убеждение, что без религии произошло бы большое падение и мы можем обходиться без нее, потому что другие ею обладают для нас — и о Толстом, у которого уже и в 1856 г. не все было в порядке «на чердаке». Мир господ, безоговорочно уверенных в своем господстве — что им свыше предписано быть там, где они есть — и опекать нижестоящих, при ключевом условии — чтобы те оставались все теми же, почтительными низшими, с благодарностью принимающих милости, но не имеющих никакого права.

Чувство именно антропологической границы — где слуги, кормилицы и т.д. — почти никогда не имеют своих имен, они верны и безмолвны, а если и демонстрируют черты, то родовые — как породы собак: «немецкая бонна» и «итальянская кормилица» плохо уживаются друг с другом, потому что первая — немка: пунктуальна и сдержана, а вторая — итальянка: ленива и эмоциональна, и какое различие с воспоминаниями, также прочитанными на днях, Андрея Достоевского, брата Федора Михайловича — у того, человека вполне обеспеченного, достигшего в жизни покоя и благополучия, слуги — именно слуги, взгляд на них вполне хозяйский и требовательный — но при этом если они и появляются на страницах воспоминаний — что юности, что при описании зрелых лет, то неизменно обладают именами и характерами.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *